Возвращение Наталии Гинзбург и актуальность ее прозы
«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние годы на Западе ее заново открыли: книги переиздают, о них спорят и пишут, а многие современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы. Феминистский аспект важен для понимания ее творчества, но сегодня особенно остро звучит исторический и антивоенный слой ее прозы.
Наталия Гинзбург — одна из главных писательниц, на которых ориентируется целое поколение авторок XXI века. Салли Руни называла роман «Все наши вчера» «почти совершенным», Мэгги Нельсон подробно писала о ее автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск видела в прозе Гинзбург эталон нового женского голоса. Это лишь самые заметные имена из множества писательниц, которые признавались в восхищении ее книгами.
Сегодня Гинзбург переиздают, читают, изучают в университетах и ставят на сцене по всему миру. Волна интереса началась в середине 2010‑х, на фоне мировой популярности «Неаполитанского цикла» Элены Ферранте. Резкий рост внимания к современной итальянской литературе привел к масштабному возврату к авторам XX века — среди них особое место заняла Наталия Гинзбург.
Жизнь Наталии Гинзбург: между войной, утратами и литературой
Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо. Ее юность пришлась на эпоху фашизма в Италии. Отец, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и активным противником режима; его вместе с сыновьями арестовали по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти преследовали не менее жестко: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми находился в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали, и вскоре он был казнен в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми; один из них, Карло Гинзбург, позже стал одним из самых известных историков XX века.
После войны писательница переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», одним из основателей которого был ее погибший муж. Там она дружила и сотрудничала с крупнейшими итальянскими авторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В те же годы Гинзбург перевела на итальянский «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала книги, принесшие ей широкую известность на родине, прежде всего «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за исследователя Шекспира Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссером). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автомобильную аварию и нуждался в переливании крови; переливание оказалось зараженным, и в 49 лет он умер. Гинзбург во второй раз стала вдовой. У пары было двое детей; оба родились с инвалидностью, один сын умер, не дожив до года.
К началу 1980‑х Гинзбург все активнее участвовала в общественной жизни. В 1983 году она была избрана в итальянский парламент как независимый левый политик, выступала с пацифистских позиций и отстаивала право женщин на аборт. Наталия умерла в 1991 году в Риме. До последних дней продолжала работать в «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».
Наталия Гинзбург, 1980 год
Как романы Гинзбург читают сегодня
В Россию новая волна интереса к прозе Гинзбург пришла уже после англоязыких изданий. На русском языке ее романами занимаются в основном небольшие, но амбициозные издательства, уделяющие особое внимание качеству перевода. Журналы и книжные клубы обсуждают уже несколько ее книг, в том числе «Семейный лексикон» и теперь — «Все наши вчера».
Эти два романа во многом близки по сюжетным мотивам и темам, поэтому начинать знакомство с автором можно с любого. Но важно учитывать различие тональности. «Семейный лексикон» — книга, где смех и грусть распределены почти поровну, с заметным перевесом в сторону иронии. «Все наши вчера» устроены иначе: читатель чаще испытывает печаль, чем радость. И все же редкие радостные эпизоды здесь особенно яркие — до смеха в полный голос.
О чем рассказывает роман «Все наши вчера»
Действие романа разворачивается вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии в годы диктатуры Муссолини. Первая — обедневшая буржуазная семья с осиротевшими сыновьями и дочерьми. Вторая — владельцы мыльной фабрики, где растут избалованные братья, их сестра и властная мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, слуги, случайные знакомые.
В начале книги жизнь идет относительно размеренно: это «мирное» существование при фашистском режиме, с привычными ежедневными ссорами, примирениями и мелкими радостями. Но по мере того как Италия погружается в войну, привычная ткань жизни рвется: начинаются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Финал романа совпадает с концом войны: Муссолини казнен, страна покрыта руинами и не знает, каким будет будущее, а уцелевшие члены обеих семей собираются вновь в родном городе.
Анна: взросление на фоне войны
Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая дочь в семье обедневших буржуа. В начале книги она — растерянный подросток; на наших глазах Анна взрослеет, влюбляется, неожиданно для себя оказывается беременной и переживает первую серьезную личную трагедию. Затем уезжает в южную деревню, где в конце войны ее настигает новое, еще более тяжелое испытание.
К финалу Анна превращается в женщину, мать, вдову — человека, прошедшего через горе войны, едва уцелевшего и мечтающего лишь о том, чтобы вернуться к тем, кто остался жив. В ее образе легко угадываются автобиографические черты самой Наталии Гинзбург, много раз сталкивавшейся с утратами и вынужденным выживанием.
Семья и язык как главные темы
Семья — один из центральных мотивов прозы Гинзбург. Она не превращает семейную жизнь в идиллию, но и не обрушивает на нее незрелый гнев. Ее интересует, как именно устроен этот тесный круг людей: какие роли в нем распределены, как в нем передается власть, забота, насилие, привязанность.
Особое внимание она уделяет языку. Как родственники шутят и ссорятся, какими словами сообщают дурные или радостные новости, какие выражения и интонации остаются с нами на десятилетия — даже тогда, когда родителей уже нет. Влияние Пруста здесь очевидно: тот одним из первых показал, как семейный язык связан с глубинной памятью человека. Не случайно именно Пруста Гинзбург переводила в годы войны и ссылки.
Простой язык как ответ фашистскому пафосу
Бытовые сцены у Гинзбург требуют предельной сдержанности. «Все наши вчера» написаны намеренно простым, почти разговорным языком — таким, каким мы пользуемся каждый день, когда болтаем, сплетничаем или остаемся наедине с тяжелыми мыслями. Писательница последовательно избегает патетики и высокопарных фраз — это ее принципиальный художественный жест, противопоставленный риторике фашизма и языку тиранического пафоса.
Для русскоязычного читателя многое в этом романе держится именно на передаче оттенков живой речи: шуток, обидных высказываний, внезапных признаний в любви и вспышек ненависти. Благодаря тщательной работе переводчиков и редакторов эта эмоциональная палитра в современных изданиях передана с большой точностью.
Как по‑разному читают Гинзбург в разных странах
За рубежом Гинзбург заново открыли примерно десять лет назад — в относительно мирный период и на волне глобального интереса к феминистской литературе. Неудивительно, что многие писательницы увидели в ее прозе прежде всего мощный пример нового женского голоса: трезвого, ироничного, без лишних иллюзий относительно семьи и общества.
В России ее книги начали активно переиздавать уже тогда, когда ощущение «мирного времени» стало стремительно уходить в прошлое. На этом фоне исторические и антивоенные мотивы «Всех наших вчера» воспринимаются особенно остро — как попытка понять себя в ситуации, когда реальность рушится, а привычный язык больше не работает.
Почему стоит читать Наталию Гинзбург сейчас
Наталия Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий: она честно, местами почти сухо описывает существование человека в фашистском и милитаризованном государстве. Но ее книги нельзя назвать безнадежными. В них есть жесткая трезвость и одновременно тихое, упрямое стремление к жизни, к сохранению человеческого достоинства и памяти — прежде всего в пределах семьи.
История самой писательницы и ее героев позволяет по‑другому взглянуть на собственный опыт жизни в тревожное, переломное время — чуть менее наивно и чуть более зрело. И уже одно это делает роман «Все наши вчера» особенно важным чтением сегодня.
