«Интернет — это уже не роскошь, а воздух». Как российские подростки живут в условиях блокировок и отключений связи

«Я установила „Макс“ один раз ради олимпиады — и сразу удалила»

За последний год ограничения в интернете стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы отключат следующими и как далеко это зайдет. Раздражает, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой роли, как для подростков. Вводя все новые блокировки, они только подрывают к себе доверие.

Блокировки заметно влияют на мою повседневную жизнь. Когда приходят уведомления о воздушной опасности, мобильный интернет на улице перестает работать — с людьми невозможно связаться. Я пользуюсь неофициальным приложением для телеграма, но на iPhone такие аккаунты помечаются как небезопасные, и это немного пугает. Все равно продолжаю им пользоваться — просто потому, что оно хоть как‑то работает на улице.

Постоянно приходится включать и выключать VPN: включить, чтобы зайти в TikTok, выключить, чтобы открыть VK, снова включить — для YouTube. Это бесконечное переключение ужасно раздражает. К тому же блокируют уже и сами VPN‑сервисы, приходится все время искать новые.

Сказываются и блокировки платформ вроде YouTube. Я на нем выросла, это мой главный источник информации. Когда его начали замедлять, было ощущение, будто у тебя отнимают важную часть жизни. Тем не менее я продолжаю смотреть ролики на YouTube и получать новости через телеграм‑каналы.

Проблемы есть и с музыкальными сервисами. Речь не только о приложениях, но и об отдельных треках: из‑за требований законодательства многое просто исчезает. Приходится искать аналоги в других сервисах. Раньше я слушала музыку в «Яндекс Музыке», сейчас часто открываю SoundCloud или ищу способы оплачивать Spotify.

Иногда ограничения напрямую мешают учебе — особенно когда работают только «белые списки». Однажды у меня даже не открывался сайт «Решу ЕГЭ».

Особенно задело, когда заблокировали Roblox. Многие не понимали, как туда вообще зайти, и это было очень обидно. Для меня это был важный способ социализации: там у меня появились друзья. После блокировки мы вынужденно перешли в телеграм, а сам Roblox у меня работает плохо даже с VPN.

При этом сказать, что я полностью лишена доступа к информации, нельзя — в целом все нужное удается смотреть. Не ощущаю, что медиапространство стало закрытее. Наоборот, сейчас в TikTok и Instagram я вижу больше контента из других стран — например, из Франции или Нидерландов. В 2022–2023 годах российский сегмент как будто был замкнут сам на себе, а сейчас ощущается больше диалога, попыток общаться о мире и искать взаимопонимание.

Для моего поколения умение обходить блокировки — уже базовый навык. Все используют сторонние сервисы и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, где будем общаться, если заблокируют вообще все, доходило до идей переписываться через Pinterest. Старшему поколению проще смириться и уйти в доступный отечественный сервис, чем разбираться с обходами.

Не думаю, что мое окружение готово выходить на акции протеста против блокировок. Обсуждать — да, но перейти к реальным действиям — совсем другой уровень, тут уже появляется страх за безопасность. Пока разговоры остаются разговорами, сильного чувства опасности нет.

В школе нас пока не заставляют переходить в «Макс», но есть опасение, что давление появится при поступлении в вуз. Я уже один раз установила это приложение только ради того, чтобы узнать результаты олимпиады: указала там вымышленную фамилию, запретила доступ к контактам — и сразу удалила. Если в будущем придется снова им воспользоваться, постараюсь оставить минимум персональных данных. В этом мессенджере есть сильное ощущение небезопасности из‑за постоянных разговоров о возможной слежке.

Хочется верить, что блокировки когда‑нибудь снимут, но пока кажется, что все будет только усложняться. Говорят о новых ограничениях, о том, что VPN могут попытаться заблокировать полностью. Есть ощущение, что искать обходные пути станет труднее. Если так случится, буду общаться через VK или обычные SMS, пробовать другие приложения. Это будет непривычно, но, думаю, я адаптируюсь.

Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за разными медиа и новостями со всего мира. Люблю познавательный контент, интервью и документальные проекты. Мне кажется, даже в нынешних условиях можно реализоваться в профессии: ведь в журналистике есть много направлений, не связанных напрямую с политикой.

При этом я думаю, что буду работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть сильная привязанность к дому. Возможно, если начнется какой‑то глобальный конфликт или произойдет что‑то совсем критическое, я задумаюсь о переезде. Но сейчас таких планов нет. Я понимаю, что ситуация сложная, но верю, что смогу к ней приспособиться — и важно, что у меня появилась возможность честно об этом сказать.

«Моим друзьям не до политики. Кажется, что это все „не про нас“»

Телеграм для меня сейчас — центр повседневной жизни: там и новости, и общение с друзьями, и учебные чаты с одноклассниками и учителями. При этом нельзя сказать, что я полностью отрезан от интернета: все вокруг научились пользоваться обходами. Уже разобрались и школьники, и учителя, и родители — это превратилось в рутину. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних VPN, но пока руки не дошли.

Несмотря на это, блокировки ощущаются постоянно. Чтобы послушать музыку на SoundCloud, который в России недоступен, нужно включить один сервер, потом переключиться на другой. Потом вдруг понадобится зайти в банковское приложение — и VPN придется полностью отключить, иначе оно не заработает. В итоге все время дергаешься между настройками.

С учебой тоже возникают проблемы. В нашем городе мобильный интернет отключают почти ежедневно, и в такие моменты не работает электронный дневник — он ведь не входит в «белые списки». Бумажных дневников уже давно нет, и ты просто не можешь посмотреть домашнее задание. Задания и расписание мы обсуждаем в школьных чатах в телеграме, но когда он работает через раз, оперативно узнать информацию сложно. Можно легко получить плохую оценку просто из‑за того, что ты не видел задание.

Больше всего раздражает то, как официально объясняют блокировки. Говорят, что это все якобы ради борьбы с мошенниками и для безопасности, а потом в новостях сообщают, что мошенники успешно работают в тех же «разрешенных» сервисах. Непонятно, в чем тогда реальная цель. Еще я слышал заявления местных чиновников в духе: «Сами виноваты, мало делаете для победы — и поэтому не будет вам свободного интернета». От таких слов становится только тяжелее.

С одной стороны, ко всему привыкаешь и будто начинаешь относиться к этому равнодушно. С другой — периодически все равно бесит, что ради обычной переписки или игры нужно включать VPN, прокси и другие обходы.

Иногда особенно остро чувствуешь, что нас отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса — сейчас с ним стало гораздо труднее связываться. В такие моменты ощущаешь не просто бытовые неудобства, а именно изоляцию.

Я слышал о призывах выйти на акции протеста против блокировок в конце марта, но сам участвовать не собирался. Мне кажется, многие испугались, и в итоге ничего заметного не произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет: они сидят в Discord, играют, общаются, «хиккуют». Им не до политики, и в принципе есть ощущение, что все происходящее «не про нас».

Глобальных планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс и хочу поступить хотя бы куда‑то. Профессию выбрал максимально прагматично — гидрометеорология, потому что лучше всего знаю географию и информатику. При этом есть тревога: из‑за льгот и квот для родственников участников боевых действий можно просто не пройти по конкурсу. После учебы планирую зарабатывать в бизнесе, скорее не по специальности, а через связи.

Раньше я думал о переезде — например, в США. Сейчас максимум рассматриваю Беларусь: ближе, проще, дешевле. Все равно мне кажется, что я останусь в России: здесь привычный язык, знакомая среда, понятные правила. За границей сложнее адаптироваться. Уехал бы, пожалуй, только если появились бы прямые ограничения лично для меня — например, если бы меня объявили «иноагентом» или чем‑то подобным.

За последний год в стране, на мой взгляд, стало хуже, и дальше, скорее всего, будет только жестче. Пока не произойдет что‑то серьезное — «сверху» или «снизу», — все это будет продолжаться. Люди обсуждают происходящее, недовольство есть, но до реальных действий не доходит. И я их понимаю: всем просто страшно.

Если представить, что полностью перестанут работать VPN и любые обходы, это радикально изменит мою жизнь. Это будет уже не жизнь, а существование. Но, вероятно, и к этому люди со временем привыкнут.

«Думаешь не об учебе, а о том, как вообще добраться до нужной информации»

Телеграм и другие онлайн‑сервисы давно перестали быть чем‑то дополнительным — это минимальный набор, которым мы пользуемся каждый день. Очень неудобно, когда для входа в привычные приложения нужно каждый раз что‑то включать и переключать, особенно если ты не дома.

Все это в первую очередь вызывает раздражение, но еще и тревогу. Я много занимаюсь английским, общаюсь с людьми из других стран. Когда они спрашивают о ситуации в России и о том, почему нам нужен VPN практически для каждого шага, становится странно от мысли, что где‑то люди даже не знают, что это за технология и зачем она нужна.

За последний год стало заметно хуже, особенно когда начали отключать мобильный интернет. На улице иногда не работают не отдельные приложения, а вообще ничего: выходишь из дома — и у тебя просто нет связи. На любые действия уходит гораздо больше времени, чем раньше. На планшете подключение часто не срабатывает с первого раза, приходится переключаться в VK или искать обходы, а многие мои знакомые есть только в телеграме. Стоит уйти из дома — и общение тут же обрывается.

Обходные инструменты — VPN, прокси и серверы — тоже не всегда стабильно работают. Иногда есть буквально одна свободная минутка, чтобы что‑то сделать, включаешь VPN, а он не подключается ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего.

Сейчас включение VPN стало автоматическим действием. Я могу включить его быстрым жестом, даже не заходя в приложение, и уже не замечаю, как это делаю. Для телеграма у меня настроены разные прокси и серверы: сначала проверяю, какой из них работает, если не подключается — отключаю и включаю VPN.

Такая «автоматизация» касается и игр. Мы с подругой играли в Brawl Stars, и эту игру тоже отключили. На iPhone я специально настроила DNS‑сервер: если хочется поиграть, по привычке захожу в настройки, включаю его и только потом запускаю игру.

В учебе блокировки мешают очень сильно. На YouTube масса обучающих видео, которые я использую для подготовки по обществознанию и английскому — особенно к олимпиадам. Я чаще смотрю их с планшета, но там все либо бесконечно грузится, либо не открывается вовсе. В итоге вместо того, чтобы сосредоточиться на материале, приходится думать, как вообще добраться до нужной информации. На российских платформах вроде RuTube того, что мне нужно, просто нет.

Из развлечений я смотрю блоги на YouTube, в том числе про путешествия. Еще люблю американский хоккей: раньше нормальных русскоязычных трансляций почти не было, только записи. Сейчас появились энтузиасты, которые перехватывают трансляции и переводят, так что смотреть стало легче, пусть и с задержкой.

В обходе блокировок молодежь ориентируется лучше взрослых, но многое зависит от мотивации. Людям старшего возраста иногда сложно даже с базовыми настройками телефона, не говоря уже о прокси. У моих родителей нет особого желания во всем этом разбираться: мама чаще всего просит меня — я ей ставлю VPN, подключаю, объясняю. Среди моих ровесников почти все знают, как обойти ограничения: кто‑то занимается программированием и пишет свои решения, кто‑то просто спрашивает у друзей. Взрослые далеко не всегда готовы тратить силы на поиск информации — если она нужна, чаще обращаются к детям.

Если завтра перестанет работать вообще все, это будет настоящим кошмаром. Я даже не представляю, как буду общаться с некоторыми людьми. С кем‑то из Казахстана, возможно, еще получится что‑то придумать, но как быть с друзьями из Англии или других далеких стран?

Станет ли дальше сложнее обходить блокировки, сказать трудно. С одной стороны, могут заблокировать еще больше, и, конечно, будет тяжелее. С другой — появятся новые способы. Еще несколько лет назад мало кто думал о прокси, а теперь они стали массовым инструментом. Главное, чтобы всегда находились люди, которые придумывают новые пути обхода.

Я слышала о протестах против блокировок в марте, но ни я, ни мои друзья не готовы участвовать в таких акциях. Нам еще учиться и жить здесь, все боятся, что одно участие в митинге может закрыть много дверей. Особенно страшно, когда видишь истории девушек примерно твоего возраста, которые после протестов вынуждены уезжать и начинать все с нуля в другой стране. Плюс семья и ответственность за близких никуда не деваются.

Я думаю об учебе за границей, но бакалавриат хочу закончить в России. Мне с детства хотелось хотя бы какое‑то время пожить в другой стране: я учила языки, всегда было интересно, как устроена жизнь «по‑другому».

Хотелось бы, чтобы в России решилась проблема с интернетом и в целом изменилась политическая атмосфера. Люди не могут относиться к войне спокойно, особенно когда на фронт уходят их братья или отцы.

«Когда на уроках литературы не открывается ни одна онлайн‑книга, приходится идти в библиотеку»

Снаружи все выглядит странно: официально говорят о «внешних причинах» отключений интернета, но по тому, какие именно ресурсы блокируются, ясно, что цель — сузить пространство для обсуждения проблем. Бывают моменты, когда я сижу и думаю: как все плохо. Мне 18, я взрослею, но непонятно, куда дальше двигаться. Иногда возникает почти абсурдный вопрос: неужели через несколько лет мы будем передавать новости голубями? Потом пытаешься себя успокоить мыслью, что когда‑нибудь это закончится.

В повседневности ограничения ощущаются очень сильно. Мне уже пришлось сменить множество VPN‑сервисов: они просто перестают работать. Когда выхожу гулять и хочу включить музыку, выясняется, что каких‑то треков в привычном сервисе просто нет. Чтобы их послушать, нужно включить VPN, открыть YouTube, держать экран включенным. Из‑за этого я стала реже слушать некоторых исполнителей — каждый раз проделывать этот путь просто лень.

С общением, к счастью, пока более‑менее. С некоторыми знакомыми мы переписываемся во VK — раньше я почти им не пользовалась, потому что не застала его «золотой век», но пришлось адаптироваться. При этом сама платформа мне не очень нравится: каждый раз заходишь, а в ленте всплывает какой‑то странный и агрессивный контент.

На учебу блокировки тоже серьезно влияют. Когда на уроках литературы мы работаем с текстами, ни одна онлайн‑книга не открывается — приходится идти в библиотеку и искать печатные версии. Это сильно замедляет учебный процесс, доступ к некоторым материалам стал гораздо сложнее.

Онлайн‑занятия тоже сильно пострадали. Раньше преподаватели часто бесплатно проводили дополнительные встречи с учениками через телеграм. В какой‑то момент все это сломалось: занятия отменялись, никто не понимал, в каком приложении теперь созваниваться. Постоянно появлялись новые сервисы, китайские мессенджеры — непонятно, что скачивать. В итоге у нас теперь три чата — в телеграме, WhatsApp и VK, и каждый раз приходится проверять, что именно сейчас работает, чтобы просто спросить домашку или уточнить, будет ли занятие.

Я готовлюсь поступать на режиссуру, и когда мне дали список профессиональной литературы, почти ничего из него не удалось найти в свободном доступе. Это зарубежные теоретики XX века — их нет ни в «Яндекс Книгах», ни на других легальных платформах. Можно отыскать бумажные издания на маркетплейсах или в частных объявлениях, но по сильно завышенным ценам. Недавно я увидела новость, что из продажи могут убрать книги Фредрика Бакмана, а я как раз хотела познакомиться с современной зарубежной прозой. В итоге даже не понимаешь, успеешь ли купить нужное до того, как его исчезнет с полок.

Чаще всего я провожу время на YouTube: смотрю стендап‑комиков. Сейчас у них как будто два пути: либо они получают статус «иноагента», либо переходят на RuTube. Эту платформу я принципиально не открываю, поэтому те, кто туда ушел, для меня просто пропали.

Мои ровесники обычно справляются с обходами без проблем, а те, кто младше, иногда разбираются еще лучше. Когда в 2022‑м заблокировали TikTok, нужно было ставить специальные модифицированные версии приложения — многие младшие школьники спокойно с этим справлялись. Мы же часто помогаем учителям: устанавливаем им VPN, объясняем, как включать и пользоваться. Им это сложно, им нужно буквально показывать каждое действие.

У меня самой сначала был один популярный бесплатный VPN, но он перестал работать. В тот день я потерялась в городе, потому что не могла открыть карты и написать родителям — пришлось спускаться в метро и ловить бесплатный Wi‑Fi. После этого я перешла к более радикальным решениям: меняла регион в App Store, пользовалась номером знакомой из другой страны, придумывала иностранный адрес. Скачивала другие VPN, они какое‑то время работали, потом тоже «отваливались». Сейчас у меня платная подписка, которой я делюсь с родителями, — она пока держится, но серверы приходится постоянно менять.

Самое неприятное — ощущение, что для базовых вещей нужно все время быть в напряжении. Несколько лет назад я не могла представить, что смартфон может в любой момент превратиться в бесполезный кирпич. Мысль о том, что однажды могут отключить вообще все, очень пугает.

Если VPN совсем перестанут работать, честно говоря, я не знаю, что буду делать. Контент, который я получаю благодаря обходам, уже составляет большую часть жизни — и это касается не только подростков. Интернет — это возможность общаться, понимать, как живут другие люди, что они думают, что происходит в мире. Без этого остаешься в очень маленьком замкнутом пространстве: дом, учеба — и больше ничего.

Если же этот сценарий все‑таки станет реальностью, скорее всего, большинство просто окончательно перейдет во VK. Очень не хочется оказываться в ситуации, когда единственная альтернатива — «Макс», это воспринимается как какая‑то крайняя точка.

В марте я слышала о протестах против блокировок. Преподавательница прямо говорила, что нам лучше никуда не выходить. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться силовыми структурами как способ отследить, кто именно выйдет на улицу. В моем окружении большинство несовершеннолетние, и уже поэтому никто не готов участвовать. Я сама, скорее всего, тоже не пошла бы — из соображений безопасности, хотя иногда очень хочется. При этом каждый день слышу недовольство людей, но оно будто «застряло» на уровне разговоров: многие настолько привыкли к происходящему, что перестали верить в эффективность протеста.

Еще я часто сталкиваюсь с цинизмом и агрессией среди сверстников. Можно услышать фразы вроде «опять либерасня», «слишком „woke“» — и это говорят подростки. В такие моменты я впадаю в ступор: не понимаю, это влияние взрослых или просто защитная реакция от усталости. В своей позиции я уверена: есть базовые права человека, которые должны соблюдаться. Иногда вступаю в споры, но редко — вижу, что люди не готовы менять мнение, а их аргументы кажутся мне слабым повторением навязанных тезисов. Это очень грустно.

Думать о будущем тяжело. Я не представляю, где окажусь через пять лет. Всю жизнь провела в одном городе, в одной школе, с одними и теми же людьми. Сейчас постоянно думаю, стоит ли рисковать и уезжать. Спросить совета у взрослых не особо помогает: они жили в другое время и сами не понимают, что говорить нам.

Практически каждый день думаю об учебе за границей. Не только из‑за блокировок, но и из‑за общего чувства ограниченности: цензура фильмов и книг, списки «иноагентов», отмены концертов. Постоянно кажется, что тебе не дают доступ к полной картине происходящего. В то же время сложно представить себя в одиночестве в другой стране. Иногда эмиграция выглядит правильным выходом, а иногда — просто романтизированной идеей, что «там лучше».

Помню, как в 2022 году я ссорилась со всеми в чатах, мне было невыносимо тяжело от осознания войны. Тогда казалось, что никто из моего окружения не хочет происходящего. Сейчас, после множества разговоров, я уже так не думаю. И это чувство все сильнее перевешивает то хорошее, что я связываю с этой страной.

«ChatGPT ответил — и пропал, потому что отвалился VPN»

Сам по себе факт, что нужно постоянно пользоваться VPN, у меня уже не вызывает сильных эмоций. Это длится так давно, что воспринимается как норма. Но в повседневной жизни это, конечно, мешает: VPN то не работает, то его приходится включать и выключать, потому что зарубежные сайты без него не открываются, а часть российских сервисов, наоборот, с VPN блокируется.

Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было. Но курьезы случались. Недавно я списывал информатику: отправил задание в ChatGPT, он ответил, а потом перестал работать и не выдал итоговый код — VPN оборвался. Тогда я просто зашел в другой сервис, который какой‑то момент работал без обходов. Бывает, что из‑за сбоев не удается связаться с репетиторами, но иногда я даже пользуюсь этим: делаю вид, что телеграм не работает, и игнорирую сообщения.

Помимо нейросетей и телеграма мне часто нужен YouTube: и для учебы, и для фильмов и сериалов. Недавно, например, начал пересматривать фильмы Marvel в хронологическом порядке. Иногда смотрю видео во «VK Видео» или нахожу что‑то через поиск в браузере на других платформах. Пользуюсь также Instagram и TikTok. Читать люблю меньше, но если и читаю, то в бумажном виде или в «Яндекс Книгах».

Из способов обхода использую только VPN. Один мой друг поставил себе отдельное приложение для телеграма, которое работает без VPN, но я сам его не пробовал.

Мне кажется, именно молодежь чаще всего обходит блокировки. Кто‑то общается с друзьями, живущими за пределами России, кто‑то зарабатывает в телеграме, TikTok или Instagram. Сейчас уже почти все умеют пользоваться VPN: без него сложно что‑то делать в интернете, кроме разве что простых игр.

Что будет дальше, я не знаю. Недавно появлялись сообщения, что власти якобы планируют ослабить блокировку телеграма из‑за недовольства людей. И вообще мне кажется, что сам по себе телеграм не выглядит как платформа, которая по умолчанию «дискредитирует» государственные ценности.

О митингах против блокировок я практически не слышал, да и друзья, кажется, тоже. Думаю, я бы все равно не пошел. Родители, скорее всего, не отпустили бы, да и мне самому это не особенно интересно. К тому же кажется странным выходить на улицу именно из‑за телеграма, когда есть и более серьезные темы — хотя, возможно, нужно с чего‑то начинать.

В целом политика меня не привлекает. Я читал, что не интересоваться политикой в своей стране «плохо», но мне, если честно, всегда было все равно. Есть видео, где политики спорят, кричат, обливают друг друга водой — я этого не понимаю. Наверное, кто‑то должен этим заниматься, чтобы не было крайностей вроде тоталитарных режимов, но мне самому просто неинтересно. Сейчас я сдаю ОГЭ по обществознанию, и именно раздел про политику — мой самый слабый.

В будущем я хочу стать предпринимателем — решил это еще в детстве, глядя на дедушку, который занимается бизнесом. Насколько сейчас в России легко вести свое дело, я пока не разбирался, полагаю, многое зависит от сферы: где‑то, возможно, уже очень высокая конкуренция.

На бизнес, на мой взгляд, блокировки влияют по‑разному. В каких‑то нишах даже позитивно: если ограничивают WhatsApp, Instagram и другие иностранные сервисы, это может дать шанс отечественным компаниям. Крупные западные бренды ушли, и у местных игроков появилось пространство. Но получится ли этим воспользоваться, зависит от конкретного человека.

А вот тем, кто живет в России и зарабатывает на зарубежных платформах, сильно не повезло. Жить с пониманием, что в любой момент твой онлайн‑бизнес могут просто «выключить» одним решением, — такое себе чувство.

О переезде я серьезно не думал. Мне нравится жить в Москве. Когда бываю за границей, иногда кажется, что многие города в чем‑то отстают: у нас можно заказать доставку хоть в три часа ночи, а где‑то это невозможно. По субъективным ощущениям Москва безопаснее и более развита, чем многие европейские города. За рубежом другой менталитет, другие люди, а здесь я родился, тут мои знакомые и родственники — все понятно и привычно. И просто сама Москва, на мой взгляд, очень красивая, поэтому уезжать насовсем мне бы не хотелось.

«Это было ожидаемо, но все равно похоже на абсурд»

Я начала активно интересоваться политикой еще в 2021 году, во время протестов после ареста оппозиционного политика. Старший брат многое мне тогда объяснил, я стала следить за новостями и пытаться во всем разбираться. Потом началась война, и в какой‑то момент количество ужасных и абсурдных новостей стало таким, что я поняла: если буду продолжать читать все подряд, просто разрушу себя изнутри. Примерно тогда же мне диагностировали тяжелую депрессию.

Примерно два года назад я перестала тратить эмоции на каждое действие государства. Сильно выгорела и ушла в определенное «затворничество» в политическом плане.

Новые блокировки вызывают скорее нервный смех — с одной стороны, это было ожидаемо, с другой — каждый раз выглядит как абсурд. Я смотрю на происходящее с разочарованием и даже презрением. Мне 17, и я по сути выросла в интернете: когда пошла в первый класс, у меня уже был сенсорный телефон с доступом в сеть. Вся моя жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас активно ограничивают. Телеграм, YouTube — нормальных аналогов им нет. В какой‑то момент даже шахматный сайт Chess.com оказался заблокированным — это же просто доска с фигурами.

Последние пять лет телеграмом пользуются все вокруг — и родители, и бабушка. Брат сейчас живет в Швейцарии, раньше мы спокойно созванивались по телеграму или WhatsApp, а теперь вынуждены искать обходы: ставить прокси, модифицированные клиенты, DNS‑серверы. При этом такие решения тоже небезопасны: многие из них собирают и передают данные, но, как ни парадоксально, все равно кажутся надежнее, чем отечественные мессенджеры.

Еще пару лет назад я не знала, что все это такое, а сейчас эти действия доведены до автоматизма. Почти не нужно думать, чтобы включить нужный обход. На ноутбуке у меня установлена программа, которая перенаправляет трафик YouTube и Discord в обход российских серверов, чтобы они продолжали работать.

Блокировки мешают и отдыхать, и учиться. Раньше наш классный чат был в телеграме, теперь его перенесли во VK. С репетиторами я привыкла заниматься в Discord, но после ограничений пришлось искать альтернативу. Zoom кое‑как работает, а «Яндекс Телемост» ужасно лагает, там почти невозможно нормально заниматься. Заблокировали сервис для создания презентаций, которым я постоянно пользовалась, и я долго не понимала, чем его заменить. В итоге перешла на «Google Презентации».

Я заканчиваю 11‑й класс, поэтому сейчас меньше времени трачу на развлечения. Утром могу полистать TikTok, чтобы проснуться — для этого нужен не только VPN, но и отдельное обходное приложение. Вечером иногда смотрю ролики на YouTube — через специальные программы. Даже чтобы поиграть в Brawl Stars, приходится включать VPN.

По сути, умение обходить блокировки для моих ровесников стало такой же базовой компетенцией, как пользоваться телефоном. Без этого большая часть интернета просто недоступна. Родители тоже начали разбираться, но некоторым взрослым откровенно лень. Им проще пользоваться некачественными аналогами, чем вникать в настройки.

Я сильно сомневаюсь, что государство остановится на уже принятых мерах. Слишком много западных сервисов еще остается доступным. Складывается впечатление, что все делается для того, чтобы создать гражданам максимум дискомфорта. Не уверена, что это главная цель, но выглядит именно так — как будто кто‑то вошел во вкус.

О призывах выйти на митинги против блокировок я слышала, но конкретно одному анонимному движению не очень доверяю: сначала говорили, что акции согласованы, потом выяснилось, что это не так. На этом фоне появились другие инициативные группы, которые действительно пытались согласовать мероприятия. Мне кажется важным сам факт, что люди пробуют что‑то сделать, даже если в итоге митинги не проходят.

Мы с друзьями планировали выйти на акцию в апреле, но все запуталось: какие‑то заявки не согласовали, что‑то перенесли. Я в целом сомневаюсь, что у нас вообще можно официально согласовать публичное мероприятие. Но даже попытки уже кажутся важным шагом. Если бы акция действительно прошла в нормальном формате, мы бы, скорее всего, пошли.

Я придерживаюсь либеральных взглядов, и многие мои близкие друзья тоже. Это не только интерес к политике, но и желание сделать хоть что‑то. Понимая, что один митинг вряд ли изменит ситуацию, все равно хочется хотя бы обозначить свою позицию.

Будущего в России я, честно говоря, не вижу. Я очень люблю страну, культуру, людей — все, кроме власти. Но понимаю, что если ничего не изменится в ближайшее время, построить нормальную жизнь здесь мне вряд ли удастся. Я не хочу жертвовать своим будущим только из‑за привязанности к родине. Одна я все равно ничего не смогу изменить, а большинство людей слишком напуганы, чтобы выходить на улицу. У нас протест — это не то же самое, что в Европе, где риск для участника совсем другой.

Планирую поступать в магистратуру в европейскую страну и какое‑то время пожить там. Если в России ничего не поменяется, возможно, останусь насовсем. Чтобы мне захотелось вернуться, должна смениться политическая система. Я бы не стала называть происходящее «чистым тоталитаризмом», как это делают самые радикальные комментаторы, но мы явно движемся в эту сторону.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться лишнего слова. Не бояться обнять подругу на улице, чтобы кто‑то не обвинил нас в «пропаганде нетрадиционных ценностей». Сейчас все это очень бьет по ментальному здоровью, которое и так в не лучшем состоянии.

«Интернет — это уже не просто развлечение, а единственное окно наружу»

Истории подростков из разных российских городов похожи: для них интернет — не дополнение к жизни, а ее фундамент. Через него проходит учеба, работа, дружба, первая самостоятельная политическая позиция и попытки понять, каким может быть будущее. Блокировки и отключения связи воспринимаются не как техническая мелочь, а как покушение на базовые возможности общаться, учиться и видеть мир шире собственного двора.

Почти все герои признают: обход блокировок стал таким же естественным навыком, как умение пользоваться смартфоном. VPN, прокси, DNS‑серверы, обходные клиенты и даже зарубежные SIM‑карты — это часть повседневности. При этом у многих есть ощущение, что пространство возможностей сужается, а риски растут: от проблем с учебой и будущей профессией до страха перед участием в любых публичных акциях.

Часть подростков все еще верит, что сможет построить жизнь в России, пусть и в условиях постоянной адаптации. Другие открыто говорят о планах уехать, хотя понимают, насколько эмоционально и материально это сложно. Почти все отмечают усталость и апатию взрослых и своих сверстников — и вместе с тем надежду на то, что когда‑нибудь свободный доступ к информации перестанет быть предметом борьбы и вернется в список привычных, базовых прав.